Умничка Константин Кисин недавно выпустил интересный ролик (прикреплен). Он описал западную склонность к использованию слова «исламизм» вместо слова «ислам», как усилия минимизировать опасность ислама и как попытку элит сохранить хорошую мину при плохой игре.

Его аллегория — зеленые яблоки. Представьте, что в мире есть яблоки разных цветов, и некоторая часть зеленых яблок ядовита, а яблоки остальных цветов — нет.

Если ты десятилетиями утверждал, что яблоки всех цветов одинаковы, а людей, которые беспокоились по поводу зеленых яблок, называл ксенофобами, то после серии отравлений тебе будет трудно признать проблему с зелеными яблоками. Гораздо удобнее объявить, что виноваты не зеленые яблоки, а некая отдельная разновидность «токсичных яблок», избегая слова «зеленые». Получается, ты и раньше был прав, и сейчас не отрицаешь реальности.

Похожий аргумент выдвигает и Гад Саад, автор фразы «самоубийственное сопереживание» («суицидальная эмпатия»).

Саад говорит, нам пора перестать играть в слова и делать вид, что «ислам» и «исламизм» — разные вещи. Проблема возникает из определенных религиозных идей, и переименование этих идей в «исламизм» ничего не меняет, а только пускает дым.

Но они ошибаются и в диагностике проблемы, и в предложенном лечении.

У этих словесных кульбитов есть гораздо более серьезная причина, которую европейцы/канадцы/израильтяне часто упускают.

Она американская и юридическая.

В США по Конститутции государство не имеет права создавать разные правила для групп на основании религии. Нельзя принимать решения против человека потому, что он мусульманин.

Первая Поправка защищает религию.

Поэтому призывы прекратить импортировать мусульман немедленно подвергнется атакам в судах.

Именно это происходило в начале Трампа-1, в 2017, когда Трамп сначала публично писал в соцсетях плохое об исламе, а потом Госдеп выпустил ограничения в иммиграции из исламских стран.

Юристам правительства пришлось оправдываться, что ограничения вводили не из-за ислама, а из-за терроризма, но болтовня Трампа здорово навредила, ибо истцам легко было продемонстрировать, что разговоры о терроризме — только предлог.

Но с идеологией (в отличие от религии) дело обстоит иначе. В Конституции нет защиты идеологии.

В Конституции, разумеется, есть защита свободы слова и ассоциации, так что не-все-так-однозначно даже там. И тем не менее, суды интерпретировали это так: государству разрешено проводить различия между допустимыми и недопустимыми убеждениями своих служащих, особенно когда эти убеждения связаны с выполнением государственных функций.

Например, полицейское управление при определенных обстоятельствах может уволить копа за публично выраженную расистскую идеологию. Но оно не может просто объявить: «Мы увольняем католиков».

(Повторяю, даже с идеологией все сложно, но однозначно защиты гораздо больше у религии, чем у идеологии.)

Поэтому мы придумали очень полезное слово — «исламизм».

Мусульманин — это религиозная принадлежность. Исламист — носитель политической идеологии.

Государство не может преследовать ислам.

Но к исламизму (опять-таки с некоторыми ограничениями) государство может относиться как к идеологии, вопросу безопасности или политической программе.

Поэтому американский политический язык вынужден проводить это различие.

Даже Бен Шапиро, большой недруг политкорректности, очень последовательно говорит об «исламизме», когда обсуждает политическую идеологию. Исламизме, а не исламе.

И когда он призывает ограничить миграцию в США из исламских стран, он всегда говорит, что их культура и язык не совпадают с нашими, и никогда — что их религия не совпадает с нашей.

Он не питает иллюзий. Он защищает не только себя, но и все движение от конституционных атак слева.

Но Кисин же в Британии, а Саад — в Канаде?

Да, но тут происходит обычный культурный импорт.

Американский язык политики и права постоянно экспортируется в остальной англоязычный мир (и шире). Везде начинают говорить «исламизм», потому что так говорят в Штатах, забывая, зачем это различие вообще понадобилось американцам.

Напоминает анекдот о том, как в семье несколько поколений хозяек обрезали кончики сосисок перед варкой, потому что так делали их матери, и никто не знал, зачем, пока наконец не спросили древнюю прабабку, которая объяснила, что она начала обрезать, ибо у нее была только одна маленькая кастрюлька, и сосиски туда не помещались.

В других странах можно не стесняться, говорить «ислам». Но в Штатах нельзя. Это — не трусость и не заговор, а рациональное поведение.