Думаю написать серию сообщений о том, что является вменяемым аргументом, а что нет.
Один из главных сигналов, что человек не способен думать, а способен только запоминать — одержимость факт-чекингом.
А еще одержимость факт-чекингом — удобная стратегия избежать обсуждения темы по существу.
Сначала приведу простой пример, потом расскажу о том, как в американском праве мы с этим боремся.
Возьмем, скажем, ставший знаменитым сегмент Анны Виленской, где она рассказывает о чудовищной «дудке», которую она впервые увидела в синагоге на Сенной.
В этом сегменте было много интересного.
Например, очевидная попытка Анны продемонстрировать, что она не какая-то там галутная еврейка, которая знает, что такое шофар, а космополитичная высоколобая интеллигентка, которая смотрит на все эти игры с шофаром, как на зоопарк.
В этом, конечно — глубокая ирония, ибо люди, которые сегодня объявляют себя космополитичной интеллектуальной элитой, считают страшным табу любые насмешки над не-западной культурой.
Ржать над африканскими или австралийскими барабанами и дудками — социальное самоубийство. Особенно для музыковеда.
Бедняга Виленская отчалила от одного берега, но до другого пока не добралась.
И, если бы у ее критиков были мозги, они бы при обсуждении этого сегмента говорили именно об этом.
Это был бы разговор о социологии культуры.
Или критики могли бы сразу перейти к сути: что есть «музыкальный инструмент», а что — просто шум? Какой из ритуальных и сакральных шумов достоин изучения, вне зависимости от того, музыка он или нет?
Это была бы философия и антропология музыки.
Но, заметьте, подобных бесед было мало.
Зато популярной темой стало обсуждение того, как называлась площадь, где находится синагога.
Она сказала, Сенная! А это не Сенная! А расстояние между ними вот такое!!! Как образованный человек из Питера мог допустить такую колоссальную ошибку???
Когда кто-то заикался о том, что какая, к черту, разница, как называется площадь, тут же прибегали типчики типа вот этих на картике с Макаревичем, которую я тут повесила, и объясняли, что если увяз коготок, то всей птичке конец.
Мировоззрение сержанта.
Увижу пылинку на окне — значит, во всей казарме мусорник.
Ошибся в мелочи? Значит, лжец и невежда.
В законоведении есть важная концепция — harmless error, «безвредная ошибка».
Это — правовой термин, а не метафора.
Смысл простой: не каждая ошибка имеет значение.
Человек может перепутать второстепенную деталь, назвать не тот год.
Вопрос не в том, была ли ошибка, а в том, изменила ли эта ошибка вывод.
Если ответ — нет, то перед нами harmless error, »безвредная ошибка».
В судах это означает: да, ошибка была. Но если бы суд не совершил этой ошибки, результат дела всё равно был бы тем же. Поэтому мы ее игнорируем.
Это происходит постоянно. Без этого невозможно существование правовой системы. Ибо люди несовершенны, и если мы будем требовать совершенства, ни один правовой процесс не дойдет до конца.
Скажем, человека судят за ограбление банка.
Во время процесса прокурор говорит: «Это произошло 15 марта 2021 года».
Но в материалах дела ясно, что ограбление было 15 марта 2022 года. Прокурор обмолвился. Или секретарша записала не тот год на бумаге, и судья и стороны продолжали читать с бумаги, перепутали год.
Ошибка есть. Ее надо исправить.
Но выясняется:
- запись камер видеонаблюдения датирована 15 марта 2022 года;
- банковские документы подтверждают дату;
- свидетели называют тот же день;
- алиби обвиняемого проверялось именно за эту дату;
- весь спор в суде вообще не касался даты, речь шла только о том, был ли человек вменяемым во время преступления.
Если присяжные признают его виновным, он может попробовать апеллировать на основании ошибки с датой.
Но апелляционный суд скажет, что да, дата была указана неверно. Но эта ошибка не могла повлиять на вердикт. Поэтому решение низшего суда останется в силе.
Откуда апелляционному суду знать, если бы да кабы, что могло бы повлиять на решение присяжных?
Велкам в настоящий мир. Кто-то же должен решать, вернуть ли дело на новый процесс. Ну, вот и решают, насколько им позволяет здравый смысл. Смотрят на релевантные детали дела, на то, какие еще были доказательства, на правовые теории.
Идеально? Нет. У вас есть лучше решение? Напишите статью в журнал. Серьезно.
Мы — не тупые американцы. Мы знаем, что проблем в системе полно. Но многие из них невозможно удалить. Не потому, что плохие люди нарочно их туда поставили, а просто мир несовершенен.
В науке примерно так же. Хорошая критика должна спрашивать: «Эта ошибка меняет заключение?» Если меняет — это серьезная проблема. Если нет — это просто повод поправить текст, но статью не отзывают.
Проблема возникает, когда люди начинают обсуждать не идею, а искать шероховатости и опечатки. Это удобная стратегия: вместо того, чтобы отвечать на главный аргумент, можно найти одну неточную формулировку на странице 37 и объявить победу.
Именно этим постоянно занимаются все эти пассивно-агрессивные бездари вроде нарицательных эээ, «профессиональных факт-чекеров», да не будут упомянуты их имена.
Они выискивают тексты, с которыми они не согласны по сути, а потом начинают искать в них опечатки и мелкие погрешности, не влияющие на вывод.
Потом выпускают свое «экспертное заключение».
О боги! Синагога-то не на Сенной! Вот мой экспертный доклад!
Вот карта Питера! Вот планы застройки! Вот съемки с вертолета! Вот их счет за воду!
О боги! Слова о необходимости документировать концлагеря сказал не Труман! А Эйзенхауэр! И не про Аушвиц! А про Бухенвальд!! Вот страница книги! Вот еще ссылка в архив!
О. май. гаааад.
Вам начинает казаться, вы — в театре абсурда.
Но если вы говорите, да какая, к черту, разница, Труман или Эйзенхауэр, на Сенной или не на Сенной — они тут же кричат, мол, ага!
Срезал! Срезал!
Тебя не интересует ПРАВДА. Я зналь! Ты проболтался, что вранье допустимо.
И поехало.
Никакой интеллектуальной честности в этой ловле блох и фетишизации несущественных фактов нет.
Нужно различать:
- ошибку, которая полностью разрушает аргумент;
- ошибку, которую нужно исправить, и это затрагивает аргумент, но не уничтожает его суть;
- ошибку, которая вообще ничего не меняет.
Если этого не понимать, любая дискуссия превращается в игру «кто первый найдет опечатку».
Эта стратегия превратилась в убежище людей, которые не могут или не хотят обсуждать аргумент.
Очевидно же, что если бы у аффтара было что сказать по сути, он бы не стал придираться к имени — Труман, Эйзенхауэр — правда?
Для непонятливых: ошибка о локации синагоги — безвредная. Ошибка о септаккорде — существенная.
Концентрируйте внимание на существенном.
Тут, в общем-то конец сообщения. Внизу — еще немного деталей о «безвредных ошибках» в правоведении для тех, кому интересно.
Тема «безвредных ошибок» на самом деле очень интересная. И сложная. Конечно, я не могу ее серьезно обсудить на Фейсбуке.
Я только набросаю немного примеров, чтобы вы смогли составить общее представление о том, как мы работаем с этой проблемой.
Повторяю, что это не — научная статья. Я не могу серьезно обсуждать такую тему в подобных сообщениях.
Пример 1: Неправильное указание закона.
Безвредная ошибка:
Компания судится с налоговой. Судья пишет:
«Согласно статье 123 Налогового кодекса...»
Но на самом деле, нужная норма — в статье 132.
При этом текст процитирован той статьи, что имелась в виду. Стороны спорили именно о ней. Вывод суда основан на правильной правовой логике. Это просто опечатка.
Ошибка есть: статья написана не та.
Но это ничего не меняет. Если бы написали ту, результат был бы тем же.
Значит, безвредная ошибка.
А вот — та же ситуация, но с существенной ошибкой (reversible error).
Судья ошибочно сослался на другую статью, которая регулирует другой вид налогов, другие условия применения, результат получается другой. И судья принял решение на основании этой статьи, которая не подходит к фактам дела.
Короче, суд применил не тот правовой стандарт.
Это уже существенная ошибка, reversible error. Решение отменят.
Пример 2. Неправильно принятое судом доказательство.
Harmless error (безвредная ошибка).
Человека судят за ограбление банка.
Судья ошибочно разрешает прокурору показать присяжным фотографию обвиняемого, где он пять лет назад держит оружие.
Это ошибка: наши законы о доказательствах не разрешают представлять факты, которые не имеют отношения к делу. Особенно если эти факты вызывают сильную эмоциональную реакцию.
Старая фотография с оружием не доказывает, что человек совершил ограбление, и вообще не имеет отношения к делу. Мало того, в ней очевидный вред — она может создать у присяжных предубеждение: «человек с оружием — значит, опасный».
Но в деле есть и другие доказательства:
Камера наблюдения четко показывает лицо этого человека, в банке на стойке — отпечатки его пальцев, его телефон фиксирует его местонахождение внутри банка, и к тому же, он он признался после задержания.
Апелляционный суд говорит:
Да, фотографию не следовало допускать. Но даже без нее доказательства вины настолько сильны, что эта ошибка не могла повлиять на вердикт.
Это — безвредная ошибка. Она ничего не изменила.
А вот пример reversible error, существенной ошибки.
Та же ситуация.
Но других доказательств почти нет. Ни записи с камер, ни отпечатков, ни признания вины. Единственный свидетель опознал, но не уверен.
И прокурор постоянно возвращается к фотографии:
«Посмотрите, кто перед вами. Это человек, который привык обращаться с оружием».
Присяжные признают его виновным.
Апелляционный суд говорит:
Мы не можем исключить, что именно эта фотография повлияла на решение присяжных, ибо кроме нее доказательств было очень мало.
Если бы доказательств совсем не было, у защиты были бы другие основания на апелляцию. Но кое-какие доказательства были. Если бы присяжные без всякой фотографии просто приняли решение на основании свидетельских показаний, то апелляционный суд, скорее всего, оставил бы это в силе.
Но ошибка — фотография — могла изменить исход.
Поэтому это — reversible error.
Пример 3. Неправильно допущенное экспертное заключение.
Безвредная ошибка.
Пациент подает иск против врача за врачебную ошибку. В таких делах обычно выступают эксперты-медики.
Судья ошибочно разрешает одному эксперту сказать:
«Мне кажется, врач мог назначить еще один дополнительный анализ».
Это — сомнительное доказательство: эксперт говорит о возможности, а не о нарушении медицинского стандарта. «Мог» — не значит «это — стандарт поведения в таких ситуациях». Мало ли, кто что мог. Правовой вопрос — нарушил ли врач стандарт поведения.
Но в деле есть пять других экспертов, которые объясняют, что врач действовал неправильно, медицинские документы в ту же сторону, и даже эксперт защиты признает, что дополнительный анализ изменил бы результат.
Присяжные выносят решение в пользу истца.
Даже если бы ошибочное заключение не звучало, результат был бы тем же.
Это — безвредная ошибка.
Сравните существенную ошибку.
Та же ситуация: судья разрешает эксперту дать заключение.
Но теперь весь спор сводится к одному вопросу: вызвало ли действие врача осложнение. Единственный эксперт, который говорит о причинной связи — именно вот этот эксперт.
Его заключение — единственное основание для решения.
Присяжные полагаются на это, ибо больше ничего нет.
Но эксперт вообще не имел квалификации говорить о такой причинной связи. И говорил не о том, что врач должен был сделать, а о том, что «мог».
Апелляционный суд говорит:
Возможно, без этого заключения присяжные приняли бы другое решение. Это не просто ошибка в деталях — это ошибка в самом фундаменте дела.
Это — существенная ошибка.
Самая короткая формулировка:
Безвредная ошибка:
«Да, доказательство было допущено неправильно. Но уберите его — и решение останется тем же».
Существенная ошибка:
«Уберите это доказательство — и мы не можем быть уверены, что результат был бы таким же».
Поэтому апелляция обычно не исправляет ошибки вообще. Она исправляет только ошибки, которые могли повлиять на результат.
