В интернетные войны о Елене Троянской вступили полки гуманитариев-недоучек.

Главное, что они выудили из своих воспоминаний о семинарах по сравнительной литературе — это что «Елена Троянская не настоящая, поэтому у неё нет определённой внешности».

В большинстве случаев они это делают, чтобы спровоцировать собеседника на ответ, из которого они попробуют выжать обвинение в расизме.

Для остальных, обладателей хотя бы минимальных мозгов, это — методологическая халтура, маскирующая незнание природы мифа, как серьёзного источника.

И вот почему.

Во-первых, комментарии вроде «она ненастоящая» относятся ко всем литературным героям, от Гарри Поттера до Колобка.

Никакого Гарри Поттера нет и быть не могло; все, что есть — черные буквы на белой бумаге. У Гарри Поттера нет ни тела, ни тени, ни отпечатков ног.

Дальше что?

Гарри Поттер точно так же может быть визуально представлен телом мальчика-англичанина, как телом старухи-процентщицы? Фотографией лейкоцита? Чертежом углеуборочного комбайна?

Заметьте, эти защитники не говорят, что-то вроде «конечно, эта актриса совсем не вписывается во внешность Елены Троянской; и вся суть кастинга — в конфликте ожидаемого с настоящим; мы нарочно выбрали неподходящую актрису, чтобы взорвать зрительские ожидания и путем шока добиться у публики переосмысления чего-то».

Это тривиальное умничанье — по крайней мере, не откровенное вранье.

То есть, оно — вранье, конечно, но на другую тему. О нем я напишу в другой раз.

Сейчас я именно о нынешней артиллерии защитников: не «эта Елена Троянская — совсем не то, мы специально для этого ее и выбрали», а «эта Елена Троянская — именно то, а что не так?»

Якобы всё так, ибо Елена Троянская — это миф, а у мифа нет определенной внешности.

Но с мифом как раз все наоборот.

Миф именно потому и живёт тысячелетиями, что в нём предельно сгущены представления культуры о том, как выглядят красота, власть, верность, страх, святость.

Реальный исторический человек, в реальном мире может быть эксцентричен по отношению к нормам своего времени. Его тело может быть модифицировано болезнью, случаем, модой, прихотью.

Но мифический персонаж не может себе позволить такую роскошь. Он — не случайный факт, а кристаллизация многовекового культурного кода конкретного общества.

Внешность мифического героя (даже если она описана в двух словах или только подразумевается) всегда находится внутри предельно узнаваемого набора образов, которыми данное общество обозначает «желанное» или «ужасное».

Это касается и фантастических фигур — полузверей, монстров, демонов, русалок.

Даже когда персонаж — наполовину бык, птица или змей, человеческие элементы лица и тела у него никогда не нейтральны: они являются носителями того, что данная культура считает мужественным, коварным, надёжным, похотливым.

Возьмем минотавра и ангела. Это — не «произвольные» фантазии, а очень точные сборки из того, что породившая их культура считает силой и красотой.

Минотавр — не просто «человек с головой быка». Это — собирательный образ того, как конкретное общество представляло себе опасную, неконтролируемую силу. Тут набор самых понятных этому обществу деталей: тяжёлое животное тело, грубые черты, отсутствие мягкости, выражение агрессии.

Минотавр выглядит так, каким создавшее его общество видело грубую физическую мощь.

Можно заменить голову Минотавра на голову Мэрилин Монро. Это может быть интересно и вызывающе, контекстное переосмысление, что-то о социальной природе власти, и прочий предсказуемый академический феминизм.

Но это не будет «а чем мой минотавр менее обычный, чем ваш? ведь это просто миф». Нет. Мы именно для того вставляем минотавру голову Мэрилин Монро, что понимаем, насколько эта голова нарушает контекст.

То же с ангелом. Ангел — не просто «человек с крыльями». Это — концентрат того, что конкретная (а не «общечеловеческая» или современная) культура считает чистой, вызывающей доверие красотой: мягкие черты лица, ясный взгляд, спокойствие, отсутствие сексуальной агрессии.

Ангел выглядит так, как конкретное общество в целом обобщает свой лучший опыт общения с детьми и женщинами. Это — собирательный образ нежности, заботы, отсутствия угрозы.

Поэтому да, мы знаем, как должны выглядеть минотавр и ангел — не из археологии, а из того, какие именно черты внешности конкретная культура приписывает страшной силе и надёжной доброте.

Из-за этого миф куда более жёстко привязан к культурным нормам, чем история: реальные люди могут нарушать типаж, но мифические — почти никогда.

И рассуждение «Елена — миф, значит у неё нет чётких внешних параметров» демонстрирует фундаментальное непонимание самой логики культурного воображения.

Правильная формулировка звучит так: Елена — миф, значит её внешность максимально приближена к идеалу женской красоты в тех системах, которые её рассказали и сохранили.

Поэтому спор о том, как должна выглядеть Елена, — это не спор об археологии. Это спор о том, имеет ли право Голливуд объявлять себя хозяином чужого мифа.

Можно сознательно разрушать древний образ. Можно переосмысливать его, спорить с ним, выворачивать его наизнанку. Искусство именно так часто и развивается. Но тогда нужно честно сказать: мы ломаем традицию.

Но это не то, что говорят нынешние сторонники фильма. Они утверждают, будто традиции вообще не существовало, потому что «Елена — миф».

Просто. Хватит. Врать.

Миф — не место, где культура перестает диктовать правила.

Наоборот, миф — это место, где культура диктует их с максимальной силой.

История допускает исключения. Миф — нет.

История сохраняет лица людей. Миф сохраняет лицо культуры.