По поводу удивительного скандала с Анной Виленской: у меня есть кое-чего сказать по поводу музыковедов и особенно американских музыковедов, всё пытаюсь найти время. Напишу позже.

Но о сути конкретного конфликта я думаю вот что.

Мы все можем ошибаться, даже в областях, которые мы знаем.

Никто из нас не знает всего.

Из этого лемма: если ты хочешь выпускать цикл программ о чем-то очень разном, чтобы раскрыть разнообразие и взаимозависимость очень разных областей познания, тебе придется либо:

(1) нанимать разных авторов на разные сегменты, либо

(2) глубоко консультироваться со спецами о разных сегментах (то есть фактически опять пункт 1, только перед камерой все та же говорящая голова), либо

(3) ошибаться и время от времени выпускать список ошибок и правок, либо

(4) объявить, что то, что ты делаешь — просто развлечение, призванное побудить зрителей обратиться к более серьезным источникам, и вся связь с настоящими фактами случайна.

Иначе быть не может.

Давайте просто пройдем по этим вариантам.

По поводу варианта (1), где эпизоды одного цикла ведут разные эксперты: огромные сложности с организацией и маркетингом. Правильного спеца в под-под-подвиде барокко будут смотреть только если он станет очень мелкой частью хорошо смонтированной и отрекламированной системы. Создавать такую систему трудно, особенно без звездной кочерыжки. Которую откуда взять без финансирования?

Поэтому переходим к варианту (2) — один популярный человек перед камерой привлекаеет зрителей, а контент фактически пишут эксперты.

Если бы Виленская выпускала профессиональный цикл для PBS, она бы, конечно, сделала именно это. Но она делает (осмелюсь предположить) не особенно высоко оплачиваемую работу, и варианта с консультантами быть не может.

Поэтому получаем вариант (3) — выпуски крайне неравномерного качества с ошибками.

Виленская предлагает их исправлять после выпуска, но эксперты отказываются участвовать и негодуют.

И тут — вопрос в том, насколько фатальны ошибки.

ВАРИАНТ ПЕРВЫЙ

Если ошибки настоящие, но сквозь них виден разумный скелет, тут имхо можно повесить «список ошибок» и двигаться дальше.

Так делают в книгах и статьях, когда после публикации находят опечатки.

ВАРИАНТ ВТОРОЙ

Если ошибки настолько центральные, что в выпуске нет смысла, как ни правь, выпуск нужно снимать с продажи.

Так делают в академических журналах, когда отзывают опубликованную статью.

ВАРИАНТ ТРЕТИЙ

Если несогласие с автором — предмет легитимного спора, то нужно не призывать убрать исходник, а выпускать свои собственные ролики или статьи с конкретными аргументами.

Так живет академия. Человек Х пишет статью. Кто-то не согласен и пишет критику. Х отвечает. Иногда это превращается в немного комедийную бесконечную войну за смысл запятой в сноске 36.

Но существование такой войны не означает, что исходная статья — не достойный вклад в знания.

Нередко происходит так, что изначальная статья вызывает бурю споров, и в этих спорах, в результате, рождается что-то ценное и не похожее на изначальную идею, или даже новая область. А изначальная статья оказывается неверной.

Но, с точки зрения социологии знаний, приз за открытие новой области идет авторам первой статьи, даже если они, в результате, оказываются неправы.

Ибо так производят знания. Кто-то должен рискнуть ошибиться.

Поэтому вопрос тут такой: в каком из трех миров находятся лекции Виленской:

(1) том, где «Наташа, мы все уронили», или

(2) том, где «давайте добавим бумажку со списками ошибок», или

(3) том, где «спасибо первопроходцу, даже если он был неправ».

Отвечать на этот вопрос нужно спецам, а не мне. Я не знаю.

Проблема — в том, что народ на интернете не верит спецам, подозревая их в профессиональной зависти и стремлении удержать барьеры для входа на рынок.

Вернее, народ верит спецам, что Виленская ошибалась, но не верит в то, что спецы могут беспристрастно решить, в какую из трех вышеперечисленных категорий попадают ее ошибки.

То есть, экспертам верят в фактах, но не в оценке важности ее вклада.

И это тоже можно понять. Эксперты не объективны.

И это — отдельная популярная проблема. Люди, которые находятся в лучшей позиции принять правильное решение из-за своей экспертизы, одновременно находятся в лучшей позиции нас обманывать, потому что их мотивы не совпадают с нашими.

В этом вообще главная загвоздка с использованием экспертов. Во всём. Эксперты-музыковеды — не уникальные матери Терезы, бессеребренники-служители муз. (Для непонятливых: я их ни в чем не обвиняю. Я просто напоминаю очевидный факт, что все люди грешны.)

Но хочу вернуть нас в начало этого сообщения, там, где обсуждались варианты выпусков подобных циклов.

Давайте зададим мета-вопрос. Что делать, Карл? Мир не идеален. Денег на просветительскую работу профессионального масштаба нет. А спрос есть.

Напомню очевидное: на кону не только работа самой Виленской, но и стимулы для будущих авторов программ.

Заклюете Виленскую (пусть даже по делу) — кто же осмелится высунуть нос с собственным продуктом? Ведь это и так стремно, ставить себя напоказ всему миру. А тут еще придется думать, а не прибежит ли эксперт в под-под-подобласти, которую я случайно затронул, и не назовет ли меня невеждой.

(В скобках: это — известная проблема в академии, особенно в синтетических областях на стыке Х и У. Любой человек, занимающийся «сравнительным чем-угодно» — сравнительной экономикой, политологией, литературоведением, и т.д. — рано или поздно сталкивается с этим.

Если ты пишешь статью о глобальных паттернах, используя набор стран для иллюстрации, непременно прибежит какой-нибудь региональный специалист по одной из стран с криком, что ты все неправильно понимаешь об уникальности этой страны. Ффф топку, и движемся вперед. Конец скобок)

Та же мета-проблема — в любых общественных или политических начинаниях.

Если ты хочешь поучаствовать в публичной сфере, будь готов к тому, что толпы негодяев пойдут рыться в твоей личной жизни и искать мелкие ошибки во всем, что ты делаешь.

И каждый раз, когда мы пожимаем руки людям, роющимся в чужой личной жизни и распространяющим свои «находки» в комментах Фейсбука, мы стимулируем вот такой подрыв общественных институтов.

Но, с другой стороны, если в лекциях — беспросветный мусор, их да нужно отзывать. Или хотя бы предупреждать людей об этом.

Ну, или представлять лекции, как вариант (4) — развлечение, призванное побудить зрителя к самостоятельному изучению предмета, и без претензий на верность фактам.

В качестве примера: в Израиле есть популярный гид, имя называть не буду, ибо это не важно, который проводит экскурсии в Тель-Авиве. Я как-то пошла на экскурсию. Было очень интересно.

Но потом гид что-то говорил о местном суде и сказал, что в США по закону слепые люди не имеют права быть судьями, потому что они тогда не смогут быть беспристрастными к сирым и убогим.

Я прям кофеем поперхнулась. Конечно, это не так, по миллиону причин, и, мало того, во втором по важности суде США — федеральном апелляционном суде округа Колумбии — был слепой судья, недавно вышел на пенсию.

Потом тот же замечательно интересный гид, проходя мимо школы моего сына, сказал, что это — местный детский сад. Я точно знала, что это — не сад, а официальная гос. школа французского посольства, ибо мой там учился в пятом классе.

Я, конечно, не исправляла гида публично, но пришла к выводу, что его жанр — именно развлечь публику, вызвать интерес к самостоятельному изучению темы. Из двух тем, о которых я что-то знала, он был неправ в обеих.

Такой жанр тоже имеет право быть. Нужно только честно об этом сказать.

Нет в мире совершенства.