Вчера разговаривала с коллегой, израильским американцем, профессором права (не в моем университете). Он не просто «разбирается» в американской политике, но активно в ней участвует, причем, что говорится, на местах.

У нас есть организации, которые создают структуры для победы на местных выборах — во все эти школьные советы, zoning boards, и прочие комиссии исторического сохранения города. Этих организаций не видно, но они выполняют огромную работу: устраивают переписи likely voters (людей, которые с наибольшей вероятностью проголосуют за твоих кандидатов), собирают данные, анализируют, и так далее.

Такой очень тонкий микро-уровень.

И вот этот серьезный, политически умудренный человек рассказывает о грядущих выборах в Израиле.

Мол, глянь, чего я тут нашел. Этот хороший кандидат создал новую партию. А раньше он был высокопоставленным военным, и в Газе у него погиб сын. Очень достойный человек и знающий. Думаю голосовать за него. Ты как?

Я, естественно, спрашиваю, какая у него программа по дерегуляции того и этого, по налогам, земельной реформе, торговле, профсоюзам, реформе медицины, и так далее.

Он пару секунд пялится на меня, будто я на другом языке говорю.

И наконец отвечает, что ни разу об этом не задумывался.

И вообще не видел программы этой партии.

То есть у человека — повторяю, очень искушенного именно в вопросах права и политики — в голове как будто две не связанные части.

Когда он говорит об американской политике — это рациональный и крайне детализированный политический функционер. Кандидаты для него — легко заменяемые заполнители, которых система выбирает для конкретной должности.

Когда он говорит об израильской политике — это юноша с розовыми пони.

Я видела такие исследования о мультилингвах — когда люди переходят на другой язык, они часто меняют поведение, манеризмы, скорость и высоту речи, жесты, реакцию на шутки и оскорбления, на мат, и так далее.

Но тут мы не меняли язык — мы меняли тему.

Когда мы обсуждали израильские выборы, он вел себя, как израильтянин. И вся его американская искушенность немедленно исчезала.

Поэтому я начинаю сомневаться, насколько политическую систему можно изменить, например, заслав молодежь учиться за границей.