Почему-то опять вся лента в сообщениях о мискастинге в новой кино-версии «Одиссеи».

Об «Одиссее» я уже писала, поэтому напишу на родственную тему, o новодел-постановкe «Травиаты» в парижской опере, версии Симона Стоуна. Смотрели на прошлой неделе.

Но сначала — небольшой объезд в сторону Эраста Фандорина.

Секрет его успеха (ну, один из секретов) — в том, что он не жил в то время, когда появилась серия. Он не бегал среди коррумпированных ментов, залоговых аукционов, охотниц на олигархов, угроз пытать конкурентов утюгом и прочего дерьма, о котором читатели того времени старались не думать.

Читатели хотели убежать в придуманный мир высокоидейных хоббитов, оснащенных боевыми искусствами Востока и мистической властью над игральными картами. И воюющих со вневременными пороками.

Мы легко ориентировались в этом придуманном мире. И саморазрушительные решения Фандорина казались нам рациональными именно потому, что они были рациональными в рамках того, придуманного мира.

Если бы Фандорина вписали в 2003-й, пришлось бы объяснять, почему он не продался на службу какому-нибудь Ходорковскому, не заработал миллиард и не свалил в Италию.

Потому что нам важна не правдоподобность придуманного мира, а то, насколько решения героев, в рамках того придуманного мира, вписываются в узнаваемые нами культурные элементы.

Страсть. Долг. Честь. Алчность. Самопожертвование.

А теперь — к Травиате 2.0 в парижской опере.

Идея постановки следующая.

Для тех, кто в танке: в исходной опере Виолетта — куртизанка, полюбившая юношу из хорошей семьи. Это — отчаянный мезальянс. Брак невозможен.

Влюбленная пара вынуждена бежать от мира. Они живут отшельниками, попирая главный устав Юношей из Приличных Семей — с актрисами можно спать, но нельзя связывать с ними жизнь — и уничтожая тем самым репутацию всей семьи юноши. Разумеется, о браке речь не идет, и никому в голову даже не приходит.

Живут они на деньги от продажи драгоценностей Виолетты, ибо прекрасный юноша, конечно, не имеет доступа к деньгам семьи, а самому зарабатывать не комильфо. При этом Виолетта потеряла главный источник дохода — содержание от богатого любовника — и любовная лодка стремительно движется к банкротству.

Но драма не в деньгах, это было бы скучно.

Отец героя по секрету приходит к Виолетте с мольбой оставить сына, ибо присутствие Виолетты в жизни семьи вредит не только ее парамуру, но и вообще всем.

Невинная сестра возлюбленного, чистый ангел, не может выйти замуж за любимого человека, потому что ее брат опозорил семью, съехавшись с Виолеттой.

Виолетта жертвует любовью ради счастья невинной девицы, покидает возлюбленного, и, конечно, вскоре умирает, как того требует закон жанра. От туберкулеза.

Здесь не нужно семи пядей во лбу, чтобы прочитать все классические элементы Западной культуры.

Страсть против долга.

Личность против роли.

Честь против счастья.

Свобода против принадлежности и комфорта.

Совесть против выгоды.

Истина против спокойной жизни.

Самопожертвование против самосохранения.

Меланхолия от осознания того, что злодея нет. Никто не плохой. Никто не вредит Виолетте нарочно.

Мало того, все выражают Виолетте только любовь и благодарность.

И тем не менее, она страдает и умирает.

Просто такова жизнь.

Ибо жизнь — это страдание.

А счастье — это не награда за хорошее поведение.

В этом и состоит суть «Травиаты». Она не про злого отца, который ломает жизнь молодым. Был бы злой отец, было бы проще.

Отец любит сына. Отец любит дочь. Виолетту он тоже в каком-то смысле любит.

И именно поэтому становится невыносимо.

Ну, а теперь — новая постановка.

Всё происходит сегодня, в современном Кардашьян-мире.

Виолетта — «ит гёрл» всех тусовок, инстаграмная знаменитость, запустившая собственный парфюм, постоянно в сети и в одержима собственным имиджем.

На сцене доминируют большие экраны, куда проецируются её инста-селфи, фейсбучные сообщения, вотсапп-переписки с поклонниками и прочие тривиальные выделения тривиального ума.

И эта унылая бодяга интегрирована в драму, как часть жизни и публичного образа Виолетты. Камеры, селфи, ночной клуб.

Но тут по сценарию должна наступить битва Страсти с Долгом. Ибо арии все-таки существуют, и их кто-то должен петь.

Поэтому Виолетта с парамуром уединяются на — не шучу — как это по-русски? велнес-детокс ретрит. Чтобы отдохнуть от соцсетей.

Всплывает Виолетта на тракторе. У нее не разбито сердце. У нее просто сложный контент-план.

Дальше — по сценарию.

По секрету от сына появляется отец возлюбленного и просит Виолетту пожертвовать любовью ради его сестры. Виолетта страдает, но соглашается, и, в конце концов, умирает.

От рака, ибо туберкулез же побежден.

И вот, зритель смотрит на это и думает.

Успешная, богатая инстаграмщица поглощена любовью. Почему они не поженятся? Ведь преград нет.

Отец возлюбленного просит Виолетту прекратить роман ради свадьбы сестры.

Ответ современной богатой инстаграмщицы, запустившей успешный бизнес, может быть только один.

Вы все сошли с ума.

С кем хочу, с тем и живу.

За кого хочу замуж, за того и иду.

Не ваше дело.

Если жених вашей дочери отказывается жениться на ней из-за меня — гоните его поганой метлой. Он спятил.

Если ваша дочь не понимает, насколько гнилой у нее жених — она спятила.

Если вы считаете, что помогаете вашей дочери, уговаривая меня бросить возлюбленного, а не уговаривая вашу дочь бросить идиота-жениха — вы спятили.

Вы. Вообще. Все. Спятили.

Все вы.

Нафиг проваливайте из моего детокс-ретрита.

Я тут фоткаюсь на тракторе.

Ее поведение в новодел-варианте совершенно неправдоподобно и бессмысленно.

Трагедии нет.

Меланхолии «все плохо, хотя никто не виноват» тоже нет.

Просто мелкий, высосанный из пальца инстаграмный скандальчик.

Ошибка современных адаптаций часто в том, что они думают, будто можно сделать старый сюжет понятным и, не побоюсь этого слова, триггерящим, если заменить старые декорации на новые.

Но нет.

Трагедия никогда не была в каретах, письмах, дуэлях. Она была в том, что человек оказывался зажат в выборе, где оба варианта ужасны.

Можно заменить карету на ламборгини, а дуэль — на судебный иск.

Но если исчезло то внутреннее давление, которое ломало героя, исчезает и сама история.

Нужно сохранять ту стену, об которую герой разбивает голову.

Если стена исчезла, а герой продолжает страдать, зритель видит не трагедию, а человека, который почему-то не заметил, что дверь давно открыта.

Это и к Фандорину относится, и к этой смехотворной «Одиссее», и к попыткам заставить нас испытывать вину за то, что новодел не вызывает у нас требуемых чувств.

(Картинки — это то, что давеча было на сцене в Травиате.)