Почему женщины с такой яростью поддерживают политику, которая больше всего вредит женщинам?

Ввоз мигрантов из стран с худшими показателями насилия против женщин.

Отрицание очевидной и правдивой статистики насилия над местными женщинами и девочками со стороны этих мигрантов.

Требования наказать тех, кто эту статистику распространяет.

И вообще требования установить цензуру.

Ввоз и продвижение ислама, который в массовом порядке уничтожает права женщин.

Разрешение мужчинам, объявившим себя женщинами, находиться в женских приютах, тюрьмах, общежитиях, раздевалках.

И многое другое.

Почему женщины это поддерживают? Где «своя рубашка ближе к телу»?

Моя теория — неудачное столкновение инстинкта, патриархата, и феминизма.

В женщинах эволюционно заложено стремление к бескорыстной заботе о других — это необходимо для выживания детей, которые не могут, как зайцы, выпрыгнуть в мир и побежать по делам.

Общество (да, путем патриархальных структур) направляло этот инстинкт в нормы самопожертвования. И активно продвигало распространение инстинкта жертвенности на людей, которые не являются кровными детьми женщин.

Это было индивидуально непродуктивно, но полезно для группы: поддерживало диверсификацию рисков, то бишь, воспитание детей всем миром, на случай, если какая-то одна женщина выпадет из обоймы. Отряд не заметит потери бойца.

С приходом феминизма женщины задались вопросом, с какой, собственно, стати мы постоянно жертвуем собственными интересами ради других.

Это был справедливый вопрос, но очевидный вывод — давайте не заводить десятерых детей и жить для себя! — наткнулся на инстинкт самопожертвования, который со времен Бетти Фридан никто не отменял.

Самопожертвование приятно. От него вырабатывается окситоцин, который вызывает чувство удовлетворения, спокойствия, и снижения тревоги.

Но прикладывать его теперь некуда, ибо десятерых детей никто больше не заводит, а бремя ухода за стариками и инвалидами взяли на себя общественные институты.

И теперь по миру бродят толпы женщин, которым очень хочется кого-то защищать и ради кого-то жертвовать, но которые точно знают, что этим «кем-то» не могут быть тривиальные дети соседки или, скажем, свекор-паралитик.

Поэтому женщины нашли себе эти суррогаты, из заботы о которых удобно выкачивать окситоцин, всех этих отверженных и прокаженных, заботу о которых можно удобно включать, а потом отключать и уходить домой играть в тетрис: нелегалов, преступников, террористов, мужчин-трансгендеров, требующих доступа в женские шелтеры.

И прочих мужчин, которые объявили себя жертвами, и которых «система» отвергает из-за того, что они откровенно угрожают насилием, но в этом же самый сок жертвенности — подбирать тех, кого никто не хочет.

Этих женщин убедили, что добывать окситоцин из организации кружка садоводства для местных детишек — это печать патриархата.

А ложиться под колеса машин иммиграционной службы, чтобы защитить от депортации нелегалов-преступников — это и окситоцин, и самооценка, и картинка в соцсетях, и Эрин Брокович, и Фанни Каплан.

Орлица летала высоко, не зря прожила жизнь, не то что ничтожная курица, жертва патриархата, которая всю жизнь кому-то задницы вытирала.