Бедную девочку, Ирину Заруцку, беженку из Украины, убили в прошлом году в метро в Северной Каролине. Убил ее преступник со стажем, человек со множеством арестов и предыдущих ходок. Включая ходки за насильственные преступления, например, вооруженное ограбление, физическое нападение (assault), и так далее. Человек опасный и известный тем, что он опасен.

Незадолго до убийства он был арестован, но судья выпустила его до рассмотрения дела, причем даже без залога, просто под обещание хорошо себя вести до суда.

А сейчас по всем газетам понеслась новость, что убийцу якобы признали невменяемым, а значит, его вообще не накажут за убийство.

Это не совсем так. Вернее, совсем не так.

В этом деле много интересного. Я старалась покороче, но все равно получилось длинно. Я сначала поставлю это дело в общий контекст. Конкретные детали — в частях 2-5. Кому контекст неинтересен, двигайтесь сразу к части 2.

1. Как говорят американцы, не позволяй хорошему кризису пройти даром

Национальный спорт США — подхватить какое-нибудь ужасное событие и доить из него политическую выгоду.

Все понимают, что если бы убитая девочка была черной, а убийца — белым, и если бы после убийства он сказал свидетелям, что он убил «ту черную девочку», по стране пошли бы протесты против расизма, а то и погромы с грабежами. А слова убийцы интерпретировали бы, как признание расовой мотивации, что добавляет тяжести преступлению.

(В скобках — вам добавка тяжести за расовую мотивацию может показаться очевидной, но на самом деле ee конституционность совсем не очевидна. Напоминаю, что в Штатах Конституция гарантирует каждому право быть расистом, нацистом, антисемитом, и так далее. Убивать нельзя никого, а нацистом можно быть каждому. Напишу в другой раз.)

Но здесь расы были такими, как были, поэтому протестов и, тем более, погромов под вывеской имени Ирины нет.

Республиканцы прыгнули на ситуацию так, как они обычно это делают — поволокли фотографию жертвы на ТВ, пригласили ее семью на важную тусовку, попытались ужесточить уголовные законы, назвали ее именем новый штатный закон о предсудебном освобождении из-под стражи. Этот новый закон на самом деле не был написал из-за Ирины — его подали в законодательную палату штата еще до убийства Ирины. Ее убийство использовали, чтобы немного утяжелить этот закон, по сравнению с его ранними версиями. (Об этом в другой раз, cashless bail — это особая, длинная, горячая тема нашего уголовного права.)

По городу, где убили Ирину, расставили мемориалы — фотографии со свечами и цветами. Руководство города (левое) эти мемориалы убирает, объясняя это — нет, даже не тем, что они мешают пешеходам или нарушают икебану города (как левые обычно объясняют решения убрать нежеланные мемориалы), а честно — тем, что эти мемориалы плодят расовую рознь.

Опять-таки, если бы белый мужчина убил черную девочку, руководство города не посмело бы убирать мемориалы, а тем более, в открытую с целью «не плодить расовую рознь».

Но эти политические темы жёваны-пережёваны, дальше их развивать не буду.

Республиканцы неожиданно обнаружили сострадание к беженке из Украины (и часто подчеркивают, что она была беженкой из страны, где идет война) — хотя они совершенно не сострадают сотням людей, которые умирают в Украине прямо сейчас. Особенно помогает, что Ирина — молодая, красивая, белая.

Демократы неожиданно обнаружили, что, когда убийца говорит о расе жертвы сразу после преступления, это вовсе не означает, что убийство было сделано сознательно и мотивировано расовой ненавистью. Время высказываний убийцы Ирины (немедленно после убийства) тут важно: он был еще в шоке и не успел придумать отмазку, и говорил то, что у трезвого на уме, так сказать. У нас есть законы, которые придают особый вес таким словам преступников, высказанным немедленно после действия, в состоянии аффекта.

2. Кто виноват?

Здесь вообще много интересных и сложных тем — например, о том, как законы работают с невменяемыми преступниками, о том, почему судьи выпускают опасных преступников (вменяемых и невменяемых) до суда, о наших законах о предварительном заключении, и так далее.

Я постараюсь написать об этом позже. Сейчас — сравнительно коротко.

Кто виноват в том, что этот городской сумасшедший с длинным послужным списком преступлений бродил по городу и продолжал совершать преступления?

Частично — либертарианцы. Это они (мы) во времена Рейгана успешно лоббировали за отмену принудительной госпитализации психически больных людей. И теперь опасные сумасшедшие живут на улицах и совершают насильственные преступления. За которые их нельзя уголовно наказывать, потому что они — сумасшедшие, что возьмешь.

С другой стороны, даже не либертарианцы понимают, что принудительная госпитализация всех психически больных или подозреваемых на психическую болезнь — зло. Насильно нужно госпитализировать только тех, кто представляет угрозу себе или другим.

Поэтому идея реформ рейгановских времен была в том, чтобы соорудить такой балансировочный тест — суд бы рассматривал, есть ли угроза себе или другим, и одних людей бы насильно госпитализировал, а других нет. И не мёл бы всех под одну гребенку. И уменьшил бы государственное насилие над людьми, которые отказываются конформироваться под требования общества, но не представляют угрозы.

Но тут вмешалась реальность. «Угрозу другим или себе» доказать трудно. У обвинителей и судов нет сил постоянно отлавливать сумасшедших по помойкам, проводить психиатрические освидетельствования и суды, заключать в больницу, выпускать из больницы, потом опять ловить, арестовывать, суд, больница, из больницы, и так без конца до конца.

Украл — выпил — в тюрьму. Украл — выпил — в тюрьму. Романтика!

И поэтому мы просто махнули рукой и ждем, пока следующий ДеКарлос Браун убьет следующую Ирину Заруцкую.

А потом будем цокать языком и винить что угодно, кроме законов, сделавших заключение человека под принудительную госпитализацию теоретически существующим, но практически очень трудным.

Но с первой стороны, принудительная госпитализация — зло и насилие государства. Что же делать?

Нет в мире совершенства.

А как насчет судьи? Многие пишут, что судья, которая выпустила убийцу из-под стражи незадолго до убийства, могла бы его не выпускать. И, значит, это она виновата в смерти Ирины.

Я с радостью пну злодейку-судью, но это не тот случай. Эта судья не могла держать Брауна под арестом — он был арестован по обвинению в правонарушении низкого уровня (misdemeanor), за то, что звонил в 911 без оснований. По существующему закону судья не могла его за это держать в тюрьме до суда.

Браун звонил в службу 911 из-за того, что он думал, будто внутри его тела находится некий «искусственный материал», управляющий его базовыми физиологическими функциями. Он требовал от полиции провести расследование по этому поводу.

Когда полицейские ему в этом отказали, он расстроился и позвонил в 911 повторно, прямо в их присутствии, из-за чего его и арестовали за неправомерное использование экстренной службы.

Неправомерный звонок в 911 — не то преступление, за которое мы сажаем человека в тюрьму до начала судебного процесса без права дожидаться суда дома.

Можно ли было принудительно его госпитализировать еще тогда? Скорее всего, нет.

По закону штата, человека могут принудительно госпитализировать, если он (1) психически болен, и (2) в данный момент представляет «опасность для себя или окружающих», либо высока опасность того, что это вскоре произойдет.

Но понятие «опасность для окружающих» подразумевает, что человек угрожает причинить тяжкий вред чьему-то здоровью.

Здесь Браун был явно психически нездоров и говорил бред, но никому не угрожал, у него не было оружия, не было конкретной мишени, и так далее.

Теоретически судья или врач могли бы попытаться инициировать его принудительное лечение, на основании того, что он находится в тяжелом состоянии или представляет собой предсказуемую опасность. Но тут просто не было достаточно фактов, чтобы доказать его опасность.

Поэтому судья не виновата. Она обязана была его выпустить.

У меня много чего есть сказать о том, как Закон Ирины Заруцкой, который приняли в Северной Каролине после ее убийства, не помог бы предотвратить ее собственное убийство.

Этот закон полезен и хорошая идея, но он просто не о ситуациях, как эта.

Но об этом я напишу в другой раз. Сейчас — просто о фактах процесса над ее убийцей, поскольку многие получают неверную информацию.

3. Нынешнее состояние дел в деле об убийстве Ирины

Первое. В нашей правовой системе есть два очень разных пункта обсуждения недееспособности подзащитного.

Первый — not fit to stand trial, то есть, не может участвовать в собственной защите в суде, не понимает, что такое суд, адвокаты, присяга, и так далее. Релевантное время — сейчас, время уголовного процесса.

Второй пункт — понимал ли обвиняемый в момент совершения преступления (а не сейчас), что такое хорошо, а что такое плохо (а не как защитить себя в суде сегодня).

Это — совершенно разные вопросы. Во время преступления человек мог быть вменяемым, то есть, отвечал за свои действия, а сейчас, спустя время, нет, и сейчас его нельзя судить, потому что он не понимает, что такое суд. Или наоборот, во время преступления человек мог быть в состоянии шизофренического психоза, а сейчас прошел лечение и понимает, что происходит.

Последствия этого различия огромны.

Если человека признали сумасшедшим во время преступления (insanity or lack of criminal responsibility), то его нельзя уголовно наказывать за это преступление ни-ког-да. Даже если его будут лечить, и он совершенно выздоровеет. Потому что для преступления требуется определенное состояние ума, которого у умалишенного человека не было. То есть, преступления вообще не было.

Вот так — жертву убили, а убийства не было. Потому что не всякая смерть, причиненная другим человеком — это убийство. Например, убить кого-то в самозащите — не убийство.

Но если человека признали неспособным помогать в собственной защите сейчас, то его могут насильно лечить, привести в состояние вменяемости и потом судить за преступление, совершенное раньше. И если установят, что он был в момент убийства вменяемым (отдельное установление факта по времени), то накажут за убийство.

Так вот, убийцу Ирины признали недееспособным для участия в судебном процессе, а не «неспособным различать добро и зло» на момент убийства. Это два разных юридических вопроса, и пока рассматривается только первый. Может быть, потом в его пользу решат и второй, но пока это не обсуждалось.

Убийцу обследовали в психиатрической больнице, и больница сообщила 29 декабря 2025 года, что он «не способен участвовать» в судебном процессе по делу об убийстве, возбужденном штатом.

Вы спросите, почему больница выпустила доклад 29 декабря, а пресса только сейчас начала об этом говорить? Потому что доклад тихо сидел в суде, и никто о нем не знал, пока адвокаты убийцы не использовали его в прошении продлить процесс в суде штата на 180 дней.

Вы заметили? Речь идет об уголовном процессе, возбужденном штатом.

Потому что сейчас идет еще один уголовный процесс, федеральный. На них решение этой больницы не распространяется. Как и решение судьи штата на эту тему.

Федералы сами определяют, может ли Браун участвовать в судебном процессе.

Повторяю, что «не способен участвовать» в Северной Каролине означает неспособность участвовать в судебном процессе, но не определяет невменяемость/уголовную ответственность (знал ли он, что правильно, а что неправильно, на момент совершения убийства). Если дойдет до суда, начнут отдельный процесс определения его вменяемости во время преступления.

Из-за того, что больница (но не суд) определила его неспособным участвовать в судебном процессе, штат отложил на 180 дней слушанье вопроса о возможности применения смертной казни. Судебное разбирательство приостановлено, пока рассматривается вопрос о его дееспособности.

Что произойдет дальше в суде штата?

Сначала пройдут слушанья по вопросу его дееспособности.

Является ли заключение больницы окончательным? Нет. Судья должен провести слушание и вынести судебное решение. Прокуроры надеются, что убийцу быстренько накачают лекарствами и приведут в состояние способности участвовать в суде.

Но слушание в суде штата было отложено, поскольку убийца сейчас находится под федеральным арестом. По закону штата, слушание по вопросу дееспособности — это «критический этап», который не может продолжаться, пока он находится у федералов под стражей.

Если в конце концов убийца вернется в суд штата и судья признает его недееспособным — что тогда?

Тогда судья может направить его в государственную психбольницу для восстановительного лечения. Обычно срок лечения равен максимально возможному наказанию.

Больница будет периодически сообщать о том, восстановилась ли его дееспособность. Если восстановилась, то уголовное дело возобновляется. Повторяю, тут вопрос не в том, был ли он сумасшедшим во время преступления, а только о том, может ли он сейчас участвовать в судебном процессе.

Если он не восстановится, штат может оставить его в больнице в принудительной госпитализации или, в конце концов, снять обвинения.

Все это еще впереди — сейчас у них есть только заключение больницы и ходатайство о продолжении разбирательства.

4. Федеральное дело и параллельный процесс оценки дееспособности

Федералы тоже открыли уголовное дело против Брауна. Это — сравнительная редкость, ибо большинство убийств — преступления штатные и идут в штатный суд. Но здесь убийство было совершено в системе общественного транспорта, что делает его федеральным преступлением.

Естественно, федералы из кожи вон лезут, чтобы зацапать себе это горячее дело. И еще они разумно обеспокоены, что левые прокуроры города Шарлот решат тихо закопать дело. Поэтому федералы тоже вмешались.

Федеральные прокуроры также добиваются смертной казни. Возможно, при нынешней администрации, федералы окажутся более агрессивными, чем штатные прокуроры Северной Каролины. Но администрации меняются, а подрасстрельные дела длятся десятилетиями, поэтому тут бабушка надвое сказала, кто в конце концов окажется успешнее.

Федеральная прокуратура уже заявила, что вынесенное на уровне штата заключение о «неспособности участвовать в судебном процессе» не связано с федеральным делом. Федеральный суд обязан назначить собственную экспертизу вменяемости в соответствии с федеральным законодательством.

Если федеральный эксперт придет к выводу о возможной невменяемости обвиняемого (для прохождения суда), федеральный окружной судья проведет слушание. И тогда, независимо от решения суда штата, федеральный судья может вынести постановление о госпитализации для восстановления дееспособности на основании федеральных законов (18 U.S.C § 4241).

Брауна нельзя судить ни в федеральной, ни в штатной системе, пока хотя бы один суд не признает его дееспособным.

А что, если один суд признает его дееспособным, а второй нет?

Тогда тот суд, который признает его дееспособным, будет продолжать, а второй будет тихо сидеть и ждать, когда же Браун наконец выздоровеет, чтобы пойти в суд. Возможно, этого не будет никогда.

5. Можно ли обжаловать решение о недееспособности или пересмотреть его?

Первое. Отчет больницы / первоначальное заключение.

Отчет больницы не «обжалуется»; это — не постановление, а просто заключение эксперта. Мало ли что эксперты заключают, суды не обязаны принимать их решения. Пройдут слушанья по дееспособности, и любая из сторон может оспорить экспертное заключение. Стороны могут представить своих экспертов, провести перекрестный допрос, и так далее. Решение принимает судья, а не больница.

Второе. Решение суда о дееспособности.

Окончательное решение судьи (и штатного, и федерального) о дееспособности может быть пересмотрено в апелляционном суде.

Но — только после вынесения окончательного решения по уголовному делу. То есть, если судья признает его невменяемым, можно сразу обжаловать. Но если судья признает его вменяемым, это сразу обжаловать нельзя. Начнется уголовный процесс, который может занять кучу времени и денег. И только после того, как процесс закончится, можно апеллировать решение о недееспособности, вместе с апелляцией других ошибок судьи первой инстанции.

Да, это временами ужасно расточительно — было бы куда проще сначала апеллировать дееспособность и только потом начинать собственно суд. Но в промежуточных апелляциях море своих проблем. Я раньше писала об этих проблемах, повторять не буду. Мы ищем наименьшее зло в структуре, где нет идеальных решений.

В исключительных случаях сторона может апеллировать за промежуточным пересмотром до окончания процесса (мандамус или certiorari), но это редкость и зависит от конкретных обстоятельств.

Третье. Периодическая переоценка дееспособности.

Дееспособность — вещь не постоянная. Если Браун будет признан недееспособным и помещен в психиатрическую клинику, как законодательство штата, так и федеральное законодательство предусматривают периодическую переоценку. Если врачи позже подтвердят улучшение его состояния, суд может признать его дееспособным, и тогда суд продолжится.

6. Суммирую

Сейчас речь идёт о дееспособности (во время суда), а не о невменяемости (во время преступления).

Всё, что пока есть о вменяемости — экспертное заключение (больницы) для суда штата.

Судья штата всё ещё должен вынести официальное решение штата после слушания по вопросу дееспособности.

Федеральный суд проводит собственную оценку.

Обе системы допускают повторную оценку и (в конечном итоге) апелляционное рассмотрение решения судьи о дееспособности после вынесения окончательного решения по уголовному делу.

Дело еще не проиграно прокурорами.

ДЕЛО ЕЩЕ НЕ ПРОИГРАНО.

Бобер, выдыхай.