В комментах к предыдущему сообщению опять всплыла дискуссия о сменяемости власти. Вот маленький правовой и политологический ликбез на эту тему.

Когда спорят, есть ли в стране сменяемость власти, многие считают годы у власти.

Но это ошибка. Эти люди определяют «сменяемость власти», глядя на на результат, а не на устройство системы.

Это — та же ошибка, что определять, есть ли на рынке конкуренция, глядя на долю рынка лидера.

Экономисты давно продемонстрировали, что это неверный тест. В экономике есть понятие contestable markets, «оспоримых рынков».

Когда на рынке есть свободный вход, монополист ведет себя почти как конкурент, потому что любой рост цен или падение качества тут же приведет новых игроков. Долгое лидерство монополиста в таких системах — не признак отсутствия конкуренции, а ее результат: он раз за разом выдерживает угрозу входа.

Поэтому отсутствие конкуренции определяется не по долгому лидерству, а по барьерам на вход. Нужно смотреть на конкретные институты, блокирующие доступ к рынку.

С политикой то же самое. Современные политологи определяют демократию как систему, в которой партии могут проиграть выборы.

Точнее, как систему с институционализированной неопределённостью: правила заранее известны и устойчивы, а результат заранее неизвестен.

Поэтому вопрос не в том, сменился ли лидер, а в том, мог ли он смениться. Вероятность проигрыша действующей власти должна быть реальной, а не нулевой.

Но как это измерить? Тут у политологов написаны тома: чтобы измерить вероятность сменяемости власти, нужно смотреть на структуру и процедуру, которые определяют результаты еще до выборов.

Вопросы, которые мы задаем:

• Кто может зарегистрироваться на выборах, как кандидат.
• Кто считает голоса, кто за ними наблюдает, какова ответственность за махинации.
• Кто разбирает споры, связанные с выборами.
• Кто получает эфир для предвыборной агитации.

И так далее.

Эти процедурные вопросы и есть суть политики. Не техника, а суть. Если контролировать процедуру, можно спокойно проводить «свободные» выборы — но их исход будет предрешён.

Поэтому в современной политологии (и в праве) сменяемость власти оценивают по институтам, которые держат политический рынок открытым, а не по годам у власти.

Политологи называют это open access order, «порядок открытого доступа».

В чем его основные элементы?

• Право создать политическую организацию (партию, коалицию, общественное движение).
• Право баллотироваться на выборах.
• Право голосовать.
• Право агитировать.

Суть «порядка открытого доступа» — в том, что все эти права должны даваться по безличным критериям, а не по милости власти.

Давайте смотреть на основные элементы в Израиле.

ПЕРВОЕ. Свободный вход для кандидатов и партий. Барьеры на регистрацию партий — главный инструмент авторитарных режимов. В России не нужно фальсифицировать каждый голос, достаточно просто не зарегистрировать неудобного кандидата из-за подписей.

В Израиле решения центральной избирательной комиссии о снятии кандидатов пересматривает Верховный Суд, и он регулярно их отменяет. У левых партий нет систематических проблем с регистрацией, которых не было бы у правых партий.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

ВТОРОЕ. Независимая информация. Избиратель может наказать власть, только если знает, за что.

Есть ли в Израиле доступ к информации против действующей власти? Однозначно да. Ведущие израильские медия годами жёстко критикуют премьера. Сам Биби и прочие правые постоянно жалуются на прессу.

Это — надёжный индикатор: на подконтрольную прессу не жалуются.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

ТРЕТЬЕ. Всеобщее право голоса и честный подсчёт. Голосуют все граждане, включая группы потенциально в оппозиции нынешней власти (например, арабы, ашкеназские элиты, новые олим, и так далее), хотя теоретически власти было бы выгодно лишить их голоса.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

ЧЕТВЕРТОЕ. Ровное игровое поле. Конкурентный авторитаризм отличается от демократии не наличием выборов, а наклоном поля: у кого есть доступ к деньгам, эфиру и государственным ресурсам.

А что в Израиле? В Израиле государственное финансирование партий и предвыборное эфирное время распределяются по формуле, а не по лояльности.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

ПЯТОЕ. Свобода собраний и партийной жизни. Праймериз, съезды, расколы, слияния, массовые митинги. Они в Израиле, безусловно, есть, работают открыто и довольно агрессивно.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

ШЕСТОЕ. Образование. Неочевидный, но фундаментальный институт. Сменяемость требует граждан, способных представить альтернативу. Общество, которое с детства учат, что альтернативы нет, не воспользуется даже формально открытыми выборами.

Это — очень важная вещь. Я постоянно пишу об университетах не из личного интереса (хотя из-за него тоже).

Израильское образование, конечно, контролируют левые, причем на всех уровнях.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

СЕДЬМОЕ. Все эти правила не охраняют сами себя. Демократия самоподдерживается только когда граждане способны скоординироваться и вместе отреагировать на попытку власти нарушить правила, даже если эта власть им в остальном нравится.

Что в Израиле? Смотритет на массовые протесты 2023 года против правовой реформы. При любом отношении к реформе это — классика такой координации. Этот механизм работает, а его наличие намного важнее фамилии премьера.

ВЫВОД: действующая власть в Израиле не контролирует этот элемент.

Если вам не нравится Биби, проблема не в отсутствии сменяемости, а в том, что его оппоненты пока не убедили достаточно избирателей, что они лучше.

Это вас может расстраивать, но именно так выглядит демократия.

ТщательнЕЕ надо, ребята.