Продолжим наш новый цикл о том, откуда взялась в американских университетах моно-культура, вокизм, и антисемитизм.
А вдруг от того, что не-вокисты тупые?
Вот история аспиранта-компьютерщика, израильтянина, которого антисемиты изгнали из MIT.
Главным зачинщиком был иммигрант-гаитянин, яростный антисемит и расист, профессор факультета лингвистики.
Казалось бы, какое отношение имеет профессор с факультета лингвистики к аспиранту факультета компьютеров? Ну, проигнорируй его. Будь умнее. Мало ли какие козлы по кампусу ходят.
И тут оказывается, что проблема не личностная, а системная.
Институционный провал. MIT как институция, через своих высокопоставленных админов, поддержала антисемита-лингвиста и создала атмосферу, где израильтянин не мог продолжать.
Разумеется, если бы роли были противоположными, и профессор-еврей в открытую третировал аспиранта-гаитянина, организовывал бы массивную кампанию, нацеленную на изгнание чернокожего аспиранта, то наступил бы конец света.
Все это отлично понимают. Откровенные расистские атаки разрешены университетом только в одном направлении.
Никакой настоящей свободы слова здесь нет. Здесь есть только институционная поддержка одной из сторон конфликта и систематическое уничтожение второй стороны.
Рыба сгнила с головы. Включая президента MIT, Салли Корнблут — единственного президента универа, кого вызвали давать показания в Конгрессе по делу антисемитских погромов, и кого до сих пор не изгнали из кресла.
А почему ее не изгнали? У меня нет приватной инфы, но скорее всего — потому, что совет попечителей MIT — фикция. В нем 80 активных голосующих членов.
Повторю для тех, кто читает только большие буквы.
В СОВЕТЕ ПОПЕЧИТЕЛЕЙ MIT 80 АКТИВНЫХ ГОЛОСУЮЩИХ ЧЛЕНОВ.
Надеюсь, вы понимаете, что 80 человек не могут принимать никаких решений. Эта структура гарантирует, что совет захвачен внутренней кликой, которая всем руководит, а остальные просто приходят поднять руки.
Это НЕНОРМАЛЬНО.
Есть море исследований из областей корпоративных финансов и менеджмента, где изучают работу советов директоров и прочих групповых принимателей решений. Функциональный орган не может быть построен так, как построены эти советы попечителей.
Они должны быть гораздо меньше (около 15 человек). Они должны быть гораздо прозрачнее. Люди в них должны постоянно избираться, и постоянно иметь реальный шанс быть не избранным.
(Ок, тут гораздо сложнее, и в публичных корпорациях ситуация с советами директоров тоже плачевная, но об этом в другой раз. В не-публичных корпорациях все сделано правильно.)
Так вот, о дисфунциональных советах попечителей университетов.
Все знают, что они глубоко дисфункциональны. Эти советы попечителей созданы недееспособными нарочно.
Даже в университете вроде моего (Норсвестерн), где голосующих людей вменяемое число (от 12 до 36), но неголосующих членов — около сотни, размер совета — большая проблема. Ибо неголосующие имеют право приходить на собрания (и приходят) и устраивать там цирк (и устраивают). Это я знаю из нескольких осведомленных источников.
Но в MIT эти 80 человек — голосующие. Караул.
Это — структурная проблема. Из-за нее высшее руководство MIT фактически неподконтрольно.
Я отдельно напишу о том, как правовая структура руководства американскими университетами определяет большую часть беспредела, который там происходит.
Сейчас вернемся к тому, как вокисты и антисемиты MIT уничтожают несогласных и просто евреев.
Я повешу отрывки из статьи этого аспиранта-израильтянина, которого антисемиты изгнали из MIT.
Профессор MIT с пожизненной должностью обвинил меня в «сионистской инфекции сознания»
Я покинул аспирантуру по компьютерным наукам из-за антисемитизма, с которым столкнулся на кампусе. Теперь я подаю в суд на университет.
...
В январе я покинул MIT из-за проявлений антисемитизма, с которыми столкнулся на кампусе. Сейчас я подаю на университет в суд.
Антисемитизм возник не 7 октября.
Я вошел в состав правления организации MIT Grad Hillel [KL: Гилель — организация ЕВРЕЙСКАЯ, а не израильская] еще на первом году своего пребывания на кампусе — поскольку, как я заявил изданию MIT News: «Считаю важным демонстрировать еврейскую культуру в то время, когда антисемитизм идет на подъем».
Спустя три месяца после выхода этой статьи террористы ХАМАС совершили самое кровопролитное нападение на евреев со времен Холокоста — а мои сокурсники в MIT ликовали, публикуя лозунги вроде: «Победа за нами».
Как президент Grad Hillel, я был вынужден справляться не только с собственным горем, но и с болью членов моей общины, искавших поддержки перед лицом антисемитизма, с которым они сталкивались на кампусе.
Мы были свидетелями того, как наши сокурсники скандировали призывы к насилию в отношении евреев, захватывали здания, срывали занятия антисемитскими выкриками, а также подвергали евреев травле, запугиванию и издевательствам — лишь за то, что те являются евреями.
...
Неизвестный мужчина помочился на окно Центра «Гилель» при MIT.
Когда демонстранты разбили палаточный лагерь в самом центре кампуса, Центр «Гилель» был вынужден перенести и отложить свое ежегодное празднование Дня независимости Израиля, подготовка к которому велась уже давно.
Поскольку руководство MIT не предпринимало никаких мер для сдерживания нарастающего на территории кампуса антисемитизма, ситуация вышла из-под контроля.
В ноябре 2024 года один из штатных профессоров MIT опубликовал в интернете заявление о том, что «сионистская "инфекция сознания"» финансируется «еврейскими студенческими организациями», такими как «Гилель» и «Хабад».
Когда я указал ему на то, что подобные высказывания представляют собой крайне опасную риторику, профессор начал подвергать меня персональным нападкам в своих публикациях в социальной сети X, обращаясь к своей аудитории, насчитывающей 10 тысяч подписчиков.
Он повторял это снова и снова. Например, в своем шестом посте он назвал меня «отличным примером для изучения».
Я отправил профессору электронное письмо с простой просьбой: «Пожалуйста, оставьте меня в покое». В ответ он разослал письмо всему составу кафедры лингвистики и философии — как студентам, так и преподавателям, — пообещав использовать меня на своем предстоящем семинаре в качестве «реального примера» проявления еврейской «инфекции сознания».
Он продолжал свои нападки, рассылая бесконечную череду массовых электронных писем и ставя в копию высокопоставленных администраторов, включая президента университета Корнблут.
В одном из таких писем он заявил, что у меня якобы имеются «мощные связи» в средствах массовой информации, а также «влиятельные друзья в Конгрессе, такие как член Палаты представителей Элиз Стефаник», — что совершенно не соответствует действительности.
Внезапно я стал мишенью для массовой травли. Студенты, сотрудники и люди, не имеющие отношения к учебному заведению, набросились на меня, лишь усиливая ту желчь, которую изливал в мой адрес профессор. Один из сотрудников разослал массовое электронное письмо, в котором выставил меня расистом. Моя мать опасалась, что меня могут убить.
Самым тревожным во всей этой истории было то, что президент Корнблут — которая была включена в список получателей той переписки, где травля разворачивалась в режиме реального времени, — хранила молчание; так же поступили и другие высокопоставленные администраторы. Никто из них не вмешался.
Утром в день проведения семинара под двери комнат в общежитии для аспирантов, где я когда-то жил, подбросили листовки со статьей, призывающей к насильственному «сопротивлению» против евреев.
Листовка была направлена лично против меня. На ней красовалось изображение, стилизованное под головные повязки боевиков ХАМАС, с надписью: «Эта статья и её автор были запрещены в MIT после того, как сионисты написали о них в Твиттере».
Я был одним из тех евреев, кто действительно писал в Твиттере об этой статье — в которой, рядом с логотипом иностранной террористической организации, признанной таковой в США, содержался призыв: «Мы выжжем землю у вас под ногами».
Затем профессор выполнил своё чудовищное обещание: он начал свой семинар — озаглавленный «Язык и лингвистика во имя деколонизации и освобождения, во имя мира и созидания сообществ: от реки до моря в Палестине и Израиле, до горных вершин на Гаити и за их пределами» — с обсуждения моей персоны.
«Был тут один студент… Я не стану называть его имени, но вы, вероятно, и так знаете, о ком речь», — произнес профессор. — «Давайте не будем забывать: пока мы занимаемся этим академическим упражнением, где-то прямо сейчас совершается геноцид».
Я подал официальную жалобу в Институтское Управление MIT по Реагированию на Дискриминацию и Притеснения [KL: официальная инстанция, занимающаяся такими жалобами], однако сотрудники решили «не проводить расследование по факту дискриминации», заявив при этом, что их решение «обжалованию не подлежит».
Невероятно, но они утверждали, что поведение профессора не носило антисемитского характера, поскольку использованный им термин «инфекция сознания» относится к «поселенческо-колониальной сионистской пропаганде», которая, по его убеждению, «финансируется правительством Израиля».
У меня сложилось отчетливое впечатление, что собственное антидискриминационное ведомство MIT использовало расхожие антисемитские штампы, чтобы отклонить мою жалобу на антисемитизм; мне казалось, что мне больше не к кому обратиться.
Учеба на факультете компьютерных наук в MIT была для меня величайшей привилегией. Но когда стало ясно, что университет не станет защищать меня от продолжающихся притеснений и угроз, у меня не осталось иного выбора, кроме как покинуть аспирантуру и отказаться от своей мечты. И всё это — лишь потому, что я еврей.
А теперь расскажите мне, как в MIT мало сионистов и анти-вокистов, потому что сионисты и анти-вокисты тупые.
UPDATE:
Израильтянин подал в суд и проиграл, не дойдя даже до судебного заседания с присяжными. Левый судья выбросил это дело из суда якобы из-за того, что жертвы не предоставили достаточных доказательств того, что издевательства над израильтянином были «тяжелыми и повсеместными» (“severe and pervasive” harassment), и что ответ на издевательства со стороны MIT были, хотя и «далеки от того, что нужно было бы ожидать», но не достигли порога намеренного безразличия (“deliberate indifference”).
Насколько я понимаю, он не подавал апелляции. Там от иска остался только один кусочек, от анонимного истца-постдока, с дикими фактами издевательств со стороны шефа и студентов. Этот кусочек пойдет к присяжным. Но части Сассмана и другого истца выбросили.
Вот что происходит, когда ты живешь в левой юрисдикции, где судья просто захватывает власть, принадлежащую присяжным, и объявляет факты иска настолько очевидными, что «ни один разумный присяжный не смог бы их решить в пользу истца» (это наш стандарт).
Вы как думаете, есть ли разумные присяжные, которые решили бы, что издевательства гаитянца над израильтянином были «тяжелыми и повсеместными»? И что MIT проявил намеренное безразличие? Это — тот стандарт, который якобы применил судья.
Какая безнадега. Какая мерзость.
Расскажите мне еще раз, как в университетах почти не осталось не-левых, потому что не-левые тупые.
UPDATE 2:
Посмотрела, чем ныне занимается главный антигерой, профессор лингвистики ДеГрафф. Инфа из письма протеста в его защиту, организованного антисемитской конторой, организацией Middle East Studies Association: ДеГрафф разругался со своим факультетом из-за того, что он требовал преподавать антисемитский класс о конфликте израильтян с палестинцами (на факультете лингвистики), а факультет потребовал проверить материалы и класс не одобрил.
Кстати, на юрфаке ты не можешь преподавать, что угодно — все предложенные новые классы проверяет и одобряет комиссия.
И теперь ДеГраффа перевели из факультета лингвистики в позицию “faculty at large”. Он на интернете об этом жалуется, но не объясняет, в чем заключается этот шаг универа, кроме того, что, похоже, люди из его факультета не хотят, чтобы он пересекался со студентами.