В Чикагском Университете — доме свободы слова — опять испытывают границы свободы слова. Прогрессивное человечество, то бишь, более трусливые университеты, наблюдают с большим интересом.

В Лаб-Школе университета решили не поднимать ЛГБТ-флаг.

Конец света, измена и второе падение Константинополя.

Я попытаюсь рассказать коротко, но не требуйте невозможного. Наверное, к некоторым темам придется вернуться отдельно.

Итак.

На кону немало — свобода слова, вокистская пропаганда и вопрос, кто решает, чьим голосом говорит университет.

1. Сначала — принцип: доклад Кэлвена

В 1967 году Чикагский Университет (назовем его УЧ) принял доклад Кэлвена. Это был документ, который пытался ответить на такой вопрос: что университет как общественная институция должен говорить по спорным политическим и социальным темам?

Ответ Кэлвена был радикален для своего времени: университет должен быть домом множества голосов, а не одним официальным голосом.

Университет должен защищать свободу преподавателей и студентов отстаивать любые убеждения — даже те, которые администрации неприятны. Свобода защищается именно отказом превращать само учреждение в политического актора.

Университет обеспечивает максимум пространства для спора, беря на себя минимум институциональной речи.

Доклад создал скандальные на то время (и сейчас среди вокистов) формулировки об «институциональной нейтральности» и «университете как форуме свободного исследования».

Этот принцип прямо противоположен принципам, которые сегодня продвигает вокизм. Вокизм требует, чтобы общественные институции чувствовали себя обязанными публично подтверждать свою моральную чистоту по каждому поводу. Для этого они обязаны выпускать заявления, принимать лозунги и поднимать флаги.

С точки зрения вокизма, «молчание есть насилие», то есть, общественная институция не просто не имеет права поддерживать оппонентов вокистов или дать шанс высказаться и тем, и другим, но не имеет права просто отказаться от участия в политических дебатах.

Вокистская речевка «молчание есть насилие» означает, что отказ от речи — это активное действие против групп, милых вокистам.

Поэтому вокисты отвергают принцип институциональной нейтральности.

2. Лаб-Школа как исключение: отказ от Кэлвена при потемкинской деревне «чикагской» традиции

При этом рядом со свободным Чикагским Университетом существует почти автономный мир — Лабораторная Школа.

Это — частная школа для детей при университете, созданная не из филантропии, а из необходимости: УЧ расположен в плохом районе Чикаго, где адекватные люди не могут отдавать детей в местные госшколы.

Чтобы иметь шанс нанимать и удерживать сильных профессоров и сотрудников, университету пришлось открыть собственную школу — по сути, инфраструктуру для «профессорского гетто», которое немного окультуривает квартал и делает его обитаемым для интеллектуалов.

Со временем в Лаб-Школу начали пускать и посторонних, но ядро контингента так и осталось прежним: дети работников университета, прежде всего профессоров. Её высокий рейтинг в Чикаго — не чудо педагогики, а контингент учеников.

Важно вот что: Лаб-Школа сознательно не приняла кэлвеновский режим. В отличие от самого университета, она превратилась в глубоко вокистское учреждение, где силен профсоюз учителей.

Вместо того, чтобы просто жить по общему для УЧ принципу, Лаб-Школа создала собственную страницу о «свободе выражения» и отдельный набор стандартов — оформленных как бы «в духе чикагской традиции», но по сути построенных на противоположном принципе.

В этих документах — полный набор привычных вокистских ходов: свобода слова торжественно обещается «уязвимым» и «маргинализованным», но фактический смысл в том, что говорить можно только в рамках одобренной моральной линии.

Принцип «институциональной нейтральности» Кэлвена при этом просто выбрасывается: школа действует так, будто может самостоятельно решать, какую политику вести от имени учреждения. Когда ей удобно, она прикрывается брендом Чикагского Университета и его репутацией свободомыслия.

Университет долго терпел это расхождение. Но в какой‑то момент терпение кончилось — частично из‑за смены политического климата, частично потому, что локальное профсоюзное княжество Лаб-Школы стало слишком открыто демонстрировать, что никакой Кэлвен для него не указ.

У меня есть немало знакомых, чьи дети учились в Лаб-Школе, и практически все рассказывают одинаковые истории о дремучем совке, удушающем левом конформизме и вбивании определенного набора идей с начальных классов.

Школа удерживала контингент и рейтинги, пока общеуниверситетская культура требовала от профессоров жить на кампусе. Все посылали детей в Лаб, ибо другой вменяемой школы поблизости не было.

Но старая культура жизни на кампусе начала рассыпаться, молодые профессора разъезжаются по более благополучным районам, и оказалось, что беспредел Лаб-Школы усиливает побег из Гайд-Парка.

Оказалось, что так жить нельзя.

И вот, центральная администрация попыталась вернуть школу в общий рамочный режим. Для этого университет продавливает новые «Standards for Viewpoint‑Neutral Education in Support of Student‑Centered Open Inquiry».

На бумаге это выглядит как попытка адаптировать кэлвеновскую нейтральность к школьному уровню. По факту — это первая серьёзная попытка заставить Лаб-Школу играть по тем же правилам, что и остальной университет.

В апреле 2026 года и.о. директора, профессор Итан Буэно де Мескита, разослал новые «Standards for Viewpoint‑Neutral Education in Support of Student‑Centered Open Inquiry». Там он определил принципы институциональной нейтральности Лаб-Школы по образцу Чикаго, но в виде отдельного документа.

И вот сейчас администрация объявила подъём ЛГБТ‑флага на школьном флагштоке нарушением «институциональной нейтральности».

И больше диабета в стране советской нет.

3. Интересные структурные вопросы

Я не буду обсуждать вокистов, которые промывают мозги детям на темы личной морали и религии — темы, которые должны формироваться не в школе, а в семье.

Вместо этого я хочу поднять вопросы гораздо более серьезные.

Если доклад Кэлвена считается центральным «конституционным» документом Чикагского Университета, что значит, когда крупное подразделение фактически стоит вне прямого действия доклада?

И что делать, когда это подразделение не подчиняется принципам Кэлвена, но использует его авторитет, когда нужно оправдать конкретные решения по символике и стандартам преподавания?

Более широко:
Кому принадлежит «институциональная нейтральность»?

Речь не о флагах.

Речь о распределении власти.

Если сенат университета или центральная администрация принимают принципы Кэлвена, имеет ли право школа, факультет или лаборатория сказать: у нас они не действуют, у нас тут свой порядок?

Можно ли считать принцип институционной нейтральности реальным, если каждое подразделение будет трактовать его по‑своему или отказываться от него, когда удобно?

Где конец дроблению?

Скажем, мы согласимся, что школа (не только эта Лаб-Школа, но любая школа в универе — бизнес-школа, медицинская, юрфак, и т.д.) может сказать: «мы не подчиняемся принципам Кэлвена, и в этом — наше понимание свободы. Университет должен проявить институционную нейтральность тем, что не будет принуждать нас подчиняться правилам, которые нам чужды.»

Но ведь это не конец.

Тогда может ли подразделение внутри школы — программа, центр, факультет — аналогично объявить себя исключением и, наоборот, ввести собственный «кодекс нейтралитета Кэлвина»?

А у этого под-подразделения (скажем, факультета Х в школе бизнеса) потом объявится отдельный класс, который отвергнет принцип Кэлвена лично для себя. Дальше что?

А один из преподавателей этого класса объявит свое личное под-под-подразделение, где лично он и его секция будет подчиняться принципам Кэлвена?

Важная фича кэлвеновской нейтральности — в том, что при произвольной декомпозиции на под‑юридические лица сама идея институционального принципа просто растворяется.

В какой‑то момент, если каждое звено может по своему усмотрению отменять или переписывать базовую норму, у института больше нет принципа как такового. Осталась только риторика. Доклад Кэлвена превращается в часть бренда, а не в реальное ограничение соблазна университета заниматься моральной агитацией.

(В скобках: я не первая подумала об этой проблеме. См, например — у них другое отношение к вопросу, просто чтобы вы видели, какой есть размах мнений.)

4. Назад к флагам, символике и проблеме институционной речи

Именно тут возвращается вопрос об ЛГБТ-флаге.

Согласно кэлвеновской логике, общественный институт должен избегать коллективных политических обязательств. Цель этого — предоставить возможность индивидам внутри этого института спорить свободно.

Университет — дом и спонсор критиков, но не сам критик.

Речь не о подавлении индивидуального выражения. Речь об ограничении официальной речи, которая претендует на то, чтобы говорить от имени всех.

История с ЛГБТ‑флагом в Лаб-Школе как раз была описана как вопрос об институциональном высказывании.

Профессор Итан Буэно де Мескита, новый и.о. директора Лаб-Школы, который продвигает принципы Кэлвена, в интервью школьной газете говорит, что флагшток воспринимается наблюдателем как голос институции, а не как просто студенческое высказывание.

И поэтому администрация, ссылаясь на доклад Кэлвена и новые стандарты, решила ограничиться американским флагом.

В результате, Лаб-Школа впервые с 2022 года не подняла LGBT‑флаг к прайд-месяцу.

Типичный современный университет делает противоположное: он использует флаги, хэштеги и официальные заявления, чтобы транслировать свою моральную добродетель.

В моем университете, Норсвестерне, до недавнего времени (а что случилось???) это происходило чуть ли не еженедельно.

Университетские админы постоянно выпускали депеши, где университет принимал позиции по политическим темам: БЛМ, полиция, иммиграция, расизм, социальная несправедливость, бездомные, что угодно. Когда позиции не высказывались простынёй текста, они высказывались флагами и цветными ленточками.

Эта постоянная речь превращает университет в одного из игроков политической борьбы, а не в площадку для споров.

5. Игры в слова в Лаб-Школе: отказ от Кэлвена при копировании его выводов

Парадокс в том, что Лаб-Школа хочет получить выводы Кэлвена (никаких политических флагов, декларативный нейтралитет), но без интеллектуальной дисциплины и институциональной сдержанности, которых Кэлвен требует.

В официальной странице Лаб-Школы о свободе выражения говорится о «создании возможностей для обмена взглядами и уважительного несогласия». Они апеллируют к Чикагской традиции свободного обсуждения.

Одновременно новые стандарты «образования, нейтрального по отношению к точке зрения» специально прописывают, что педагоги «не должны использовать свой взрослый авторитет, чтобы направлять студентов к определённым выводам по спорным вопросам».

Но это — конкретное управление тем, как именно обсуждать спорные темы в классе. Учителя и профсоюз Лаб-Школы публично жалуются, что такая политика приводит к избеганию острых тем и ограничению академической свободы.

Аргумент вокистов/профсоюза следующий:

Нельзя честно ссылаться на нейтралитет, когда речь идёт о снятии флага, и в то же время вводить детальный регламент того, что и как преподаватели могут говорить в своих аудиториях. Профсоюз назвал такие стандарты «санитаризирующими и бюрократическими» процедурами, которые душат свободу преподавания.

6. Глубинный вопрос: можно ли делегировать нейтралитет вниз по структуре?

Вернемся к структурной проблеме, о которой редко говорят.

Доклад Кэлвена написан на уровне университета: «университет не занимает официальные позиции по социально‑политическим вопросам, не затрагивающим его основную миссию».

Доклад не предполагает автоматического копирования этого режима каждым под‑подразделением. Непонятно, насколько разные части института (бизнес-школа, Лаб-Школа, исследовательский институт) могут работать в разных условиях.

Но если центральное руководство ссылается на Кэлвена, когда нужно убрать конкретный флаг, и игнорирует его, когда речь идёт об автономии школ, факультетов и отдельных преподавателей, тогда (по аргументам вокистов) «нейтралитет» превращается в инструмент ситуативного контроля.

На это нацелена критика «нейтралитета по выбору»: когда принцип включается и выключается по ситуации, он перестаёт быть принципом и становится технологией управления рисками.

Это злоупотребление концепцией, которое разрушает доверие к любым заявлениям о «чикагской» свободе слова.

7. Почему Кэлвен должен быть обязателен для всего университета

Доклад Кэлвена задумывался как принцип для всего университета, а не как опция для тех подразделений, которым это в данный момент удобно.

В официальных документах У. Чикаго он прямо назван одним из важнейших принципов университета в целом. Он задает рамки его роли в политической и социальной жизни.

Если мы допускаем, что отдельная школа, департамент или центр могут произвольно «выйти» из этого режима — заявить, что «у нас другое понимание» или «у нас свои стандарты» — мы сохраняем оболочку, но теряем суть.

Мы сохраняем вывеску «Kalven Report» на уровне бренда, но позволяем внутренним противникам свободы слова использовать его язык для обратной цели: под прикрытием «нейтралитета» они могут выстраивать собственные режимы ограничения речи, символики и дискуссий, несовместимые с духом доклада.

Институциональная нейтральность, если её применять выборочно и фрагментарно, превращается из защиты свободной дискуссии в инструмент её подавления.

Если центр говорит: «на уровне университета мы нейтральны, но дальше каждый факультет и школа сами решают, кого им затыкать от имени нейтралитета», — это уже не Кэлвен.

Это — управляемая декорация. Те, кто боятся свободной речи, получают легитимный жаргон, чтобы душить свободную речь во внутренних границах.

Поэтому честная позиция для Чикаго выглядела бы так:

*** либо доклад Кэлвена реально действует как принцип для всех подразделений (и тогда ни одна структура внутри не может вводить свои «ограничительные» трактовки, противоречащие его духу),

*** либо университет должен честно признать, что Кэлвен больше не является общей «конституцией» свободы слова, а значит, ссылаться на него в PR‑материалах — вранье и показуха.

В этом смысле спор вокруг Лаб-Школы — не периферийный случай о флаге, а тест на то, жив ли ещё кэлвеновский принцип как реальное самоограничение университета, или он уже стал просто удобной оболочкой, которую можно надевать и снимать, в зависимости от интересов конкретной административной команды.

Я благодарна Итану Буэно де Мескита за смелость и административную хватку. Редкий серьезный ученый, который при этом еще и очень успешный администратор.